В статье «Миллиметровая работа раввина Когана», опубликованной в газете дюссельдорфской общины «Unsere Gemeinde» (7/2008), член общины Галина Бушкова пишет:

«Коган популярен. ... Он спосо­бен говорить со своими слушателями на одном языке, во всех смыслах этого слова. И ему - Барух Ашем! - есть что сказать. Он ведет речь не столько о риту­але и галахических тонкостях, сколько об истории и философии еврейства -  вещах непростых и глубоких. Именно это находит отклик. Ведь те, кто прихо­дит на его лекции, люди, по его соб­ственному определению, «однозначно неверуюшие, но с интересом к своим еврейским корням», ждут от него не инструкций, а приобщения к вековой мудрости иудаизма. ... Коган реалист, он не пытается вести нас стройными рядами к религии. Эта миллиметровая, по его словам, работа не может быть ни быстрой, ни массовой. ... Его заботит то, что люди в эмиграции разобщены, что многие, осознавая себя евреями, тем не менее с трудом пере­ступают порог общины. Пусть только придут, чтобы остаться здесь, найти се­бе занятие по сердцу, круг общения по интересам, будь то библиотека, кино­клуб, хор. Впрочем, ... при­шедшие на его лекции редко бросают их. Приходят на следующий курс, приводят друзей. Здесь интересно, здесь живой дух общения и пища для интеллекта. В немалой степени потому, что раввин Коган ... делает то, что интересно ему самому. И сам при этом продолжает учиться ...»

Логично предположить, что если в газете, издателем которой является правление общины, появляется статья с такими словами, то правление одобряет работу раввина. Однако проходит меньше двух лет, и правление увольняет раввина Михаила Когана. Я, разобравшись в ситуации, пишу об этом увольнении статью «Подавляющее меньшинство», и «Еврейская газета» (7/2010) публикует её. Но на этом история раввина Когана не заканчивается. Желая, видимо, доказать, что они правы в своих намерениях уволить раввина, члены правления г-да Штраус, Рорбахер и Кон публикуют в газете общины (7/2010) статью под названием «Факты дела раввина Когана».

Прочитав эту статью, я позвонил Михаилу Когану и договорился об интервью с ним.

Уважаемый раввин Коган, в июльском номере газеты Дюссельдорфской общины правление общины опубликовало статью под названием «Факты дела раввина Когана». Мне известно, что правление ограничило срок Вашей работы 31-м июля, мотивируя это ненадлежащим исполнением Вами условий договора. В частности, Вас обвиняют, например, в том, что Вы не принимали участие в работе Общей конференции раввинов.

Чтобы это было понятней, я должен сперва подробней объяснить, что такое консервативный иудаизм. Мировоззренческий аспект традиционного или, как его ещё называют, консервативного иудаизма лежит между иудаизмом ортодоксальным и иудаизмом реформаторским. Консервативный иудаизм, на самом деле, довольно демократичен. В нем представлен широкий спектр различных точек зрения, объединенных единым отношением к тексту Торы. Я - раввин консервативного направления, но мои взгляды ближе к иудаизму ортдоксальному, а не либеральному или реформаторскому. И смиху я получил в декабре 2004 г. в Институте имени Шломо Шехтера в Иерусалиме, который готовит раввинов консервативного направления.

Общая конференция равинов объединяет раввинов либеральных. Поначалу я участвовал в двух её заседаниях в Дуйсбурге и Дрездене. Но во время этих поездок я понял, что как раввин, принадлежащий к консервативному направлению, имею очень мало общего с раввинами - членами Общей конференции. Не являясь раввином-ортодоксом, я не имею возможностей участвовать и в Ортодоксальной конференции раввинов, а организации, объединяющей раввинов консервативного направления, в Германии, увы, не существует.

Я помню, что Вы начали работать в Дюссельдорфской общине в январе 2005 г. То есть ко времени окончания института Вы уже знали, что будете работать в Дюссельдорфе?

Как я знаю, руководители общины искали русскоговорящего раввина и кто-то из организации консервативного иудаизма Масорти Олами посоветовал им мою кандидатуру. Я приезжал в общину Дюссельдорфа в августе 2004 г., где со мной беседовали члены правления и Совета общины. Наша беседа шла на иврите, а для незнающих иврит мои слова переводили. Я постарался изложить им мои взгляды на религию и был уверен, что мои слова правильно поняты. Например, я говорил, что меня не смущает, если женщину во время богослужения вызывают к Торе. Я хотел тем самым объяснить, что если наступит время, когда члены Дюссельдорфской общины начнут признавать такой элемент Б-гослужения, как выход женщин к Торе, то я, как это и должно быть, буду вместе с общиной. Одновременно я пояснял, что к решению вызывать к Торе женщин община должна прийти сама, а не путём административных распоряжений. Но мои слова «тогда, когда община сама «акцептирует» не были почему-то услышаны.

Община много лет была ортодоксальной. В ней работали раввин, его ассистент и кантор. Как они Вас встретили?

Когда я приехал, то почувствовал, что в раввинате я никому не нужен. Любопытная деталь, когда кантор вызывал меня к Торе, то никогда не называл моей должности. Было ли это его личной инициативой или общей установкой, мне неизвестно. Причину этого неприятия я понимал: раввинат общины, которая позиционировала себя как ортодоксальная, не нуждался во мне. Немного осмотревшись, я понял, что подавляющее большинство членов общины - это нерелигиозные русскоговорящие эмигранты, обременённые «советским наследием». Поэтому я пришёл к выводу, что главное сейчас - это привить людям наиболее общие основы нашей религии, но так, чтобы эти знания соотносились с их интеллектуальным уровнем. Я осознавал, что это работа не одного-двух лет и что на это уйдёт немало времени и кропотливого труда. Что же касается выбора пути: ортодоксального, реформистского или консервативного, его нужно делать сознательно и лишь после того, что овладеешь основами иудаизма. Навязать сверху это невозможно. Мало того, на тот момент это могло принести огромный вред и привести общину к расколу. Поэтому, я всячески хотел стать полноценным и полезным членом коллектива и делать общее дело вместе с другими сотрудниками раввината.

Отсутствие координации между раввинами в общине - это последнее дело. И я  сказал моим коллегам, что не хочу раскалывать общину, пообещав, что сосредоточусь на обучении иудаизму и еврейским традициям русскоязычных членов общины. Моей целью было интегрировать русскоязычных членов общины в традиционную еврейскую религиозную жизнь. Мне очень хотелось, чтобы люди с радостью приходили в общину, считая её своей. Чтобы синагога не отпугивала людей своей непонятностью. Чтобы Пятикнижие и Молитвенник стали для многих желанными книгами. Я не исключал, что со временем эти люди смогут прийти в том числе и к либеральному иудаизму.

Что было изменено лично Вами с приходом в общину?

Самое главное - это регулярные занятия и курсы по разным темам: история евреев с древних времён и до наших дней. История создания государства Израиль, введение в Каббалу, история Иерусалима, трактат «Поучение отцов», цикл лекций «Секреты еврейского алфавита», изучение строения Сидура и молитвы, занятия по недельной главе и многое другое. Замечательно то,что эти занятия вызывали неподдельный интерес у многих людей, к нам начали приезжать люди и из других общин.

Еженедельно в течение четырёх лет я выпускал авторский, а не компилированный комментарий к недельной главе, стараясь вызвать интерес к изучению Торы.

Ещё один очень важный момент - это общение. Мой рабочий и домашний телефоны были открыты в любое время и для всех. Потому что я считаю,что раввин - профессия круглосуточная. С этим же связано участие в проекте «Телефон доверия». Открытость, которую я пропагандирую, была для меня образом жизни, невзирая на выходные дни и свободное от работы время. И, когда я воочию увидел, как люди стали возвращаться  к своим еврейским корням, моя радость была больше, чем радость от каких-либо наград и благодарностей.

При этом я, разумеется, участвовал в повседневной работе раввината, не отказываясь ни от одного поручения. Это были Б-гослужения, праздники, похороны, другие обряды и т.п. И даже снял фильм об общине к 50-летию построения синагоги. Я регулярно принимал участие в работе клуба для пожилых людей, женского и инженерного клубов, газеты «Neue Zeitung», а также нашего хора. Всё это я  перечислил лишь для того, чтобы сказать :раввин в еврейской общине - это не только религиозный учитель, это человек, который должен взять на себя ответственность за моральное здоровье всей общины.

Кстати говоря, богослужения в доме престарелых «Нелли-Закс-хаус» носят, по существу, характер именно консервативных богослужений, а я их провёл бессчётное количество раз.

В филиалах общины в Нойсе и Раттингене я также всеми силами старался помочь людям наладить еврейскую жизнь. Одним словом, русскоязычные члены общины, как мне показалось, проснулись и потянулись к свету, которого были лишены в прежде.

Как складывались Ваши отношения с руководством общины и, в частности, с Хуаном-Мигелем Штраусом?

К сожалению, с господином Штраусом у меня полноценное сотрудничество так и не сложилось. Может быть, причина тому в языковом барьере. Но, поскольку в течение пяти лет никаких претензий со стороны г-на Штрауса к моей деятельности не было, я решил, что она им воспринимается положительно и цели мои одобрены. С другими членами бывшего правления у меня были прекрасные отношения.

Вы уже наверняка читали статью о Вас, о которой мы говорили в самом начале интервью. Как Вы считаете, правильно ли правление отразило в ней формальную сторону Ваших взаимоотношений?

Мне не совсем понятно описание этой истории. Поэтому я изложу все события сам, опираясь на документы, которые я подписывал вместе с правлением, а также на свою память.

В 2005 г. со мной был заключен двухгодичный договор. В договоре написано, что я должен работать в соответствии с требованиями консервативного -либерального направления. Это соответствовало моим взглядам, и именно так я организовал свою работу.

Мой первый договор стал бессрочным в 2007 г., так как община не удосужилась своевременно ни продлить этот договор, ни заключить со мной новый. Таким образом, неверно, что он действителен лишь до 2010 г. Странно, что люди, которые руководят общиной и обязаны знать немецкие законы, сознательно вводят в заблуждение членов общины такой информацией.

По прошествии двух лет после начала работы меня пригласили в правление и спросили, не хочу ли я остаться. Я был не против, но объяснил, что хотел бы, чтобы моя жена проживала со мной, поскольку не мог в ущерб работе часто ездить в Израиль. Мне был задан вопрос, работает ли жена в Израиле и какова ее зарплата. Узнав, что жена работает, а её зарплата составляет примерно 1000 евро в месяц, мне предложили увеличить мою зарплату с тем, чтобы компенсировать денежный урон, связанный с переездом жены в Германию и потерей женой собственного заработка. При этом было указано, что, возможно, мне придётся увеличить для этого съёмную жилплощадь. Такой договор был составлен между правлением и мной как дополнение к рабочему договору 2005 г. и я стал получать нетто на 1000 евро больше. После этого жена оставила работу в Израиле и многие месяцы проживала в Дюссельдорфе.

К сожалению, я не нашёл бо'льшую квартиру в районе, находящемся поблизости от общины, которая была бы нам «по карману». За все эти годы ни у кого из администрации общины не возникал вопрос относительно моего жилья. И вот сейчас, когда я уже уволен, у администрации вдруг возникли ко мне денежные претензии в связи с этой надбавкой. Они требуют от меня её полного возврата, включая выплаченные государству налоги!!! Это составляет более  68.000 евро.

И главное, я недоумеваю, почему все претензии ко мне возникли после увольнения, а вся моя работа получила негативную оценку.

Вас также обвиняют в том, что Вы без разрешения основного работодателя, которым для Вас является община, читали лекции и вели занятия в других общинах нашей земли.

Обязанность раввина идти туда, где в нём нуждаются. Кроме того, занятия я проводил исключительно в нерабочее время, так что это не влияло на работу в Дюссельдорфе. И я никогда не скрывал сам факт их проведения. Руководство общины знало об этом и ни разу не делало мне никаких замечаний. За проведение этих занятий мне оплачивали лишь дорогу и возмещали другие прямые расходы, напр., по подготовке необходимых для занятий наглядных пособий.

Правление в своей статье пишет, что Вам было предложено трудоустройство в Земельном союзе еврейских общин Северного Рейна, но Вы не приняли это предложение. Можете это прокомментировать?

Мне предложили работу разъездного раввина в Земельном союзе, выполняя которую я должен был бы обслуживать не одну, а четыре общины. Это были общины Бонна, Мёнхенгладбаха, Эссена, а также филиал нашей общины в Раттингене. Это значило, что в рамках этой должности я должен был каждый Шаббат проводить в разных общинах. Рабочие же дни я должен был находиться в общине Дюссельдорфа.

Раввин - это учитель. Разъездной раввин, приехавший в общину, где нет кантора, должен выступить и как раввин, с уроком и проповедью, и в роли кантора, и в роли чтеца Торы. Всё это требует большого времени и особой подготовки. То, что в нашей общине делают четыре человека, я должен был делать один и всё время в разных городах. И это мне совершенно не представлялось возможным. Я не такой молодой человек. Такой напряжённый график, увы, мне уже не совсем по силам, наверно, именно поэтому разъездными раввинами, как правило, работают молодые люди.

К недостаткам такого предложения нужно отнести и тот факт, что мой бессрочный контракт в общине был бы прерван, так как мне был предложен только срочный договор на один год. Кроме того, я должен был бы бросить на половине пути многое из того, что сделал на сегодняшний день в Дюссельдорфской общине. Это, прежде всего, любимые людьми субботние занятия.

Если ситуация в общине изменится, готовы ли Вы остаться в ней и работать дальше? Считаете ли Вы возможным исправить Ваши личные отношения с сегодняшним руководством?

И сегодня я вижу, что, как никогда, нужен людям. Но ведь для этого мало лишь моего понимания и желания сотен людей, обратившихся к правлению в мою поддержку. Что касается нынешних руководителей общины, то наши отношения можно было бы поправить, если бы они со своей стороны попытались понять, что я пришел в нашу общину с МИРОМ И С САМЫМИ ЛУЧШИМИ НАМЕРЕНИЯМИ.

________________________________________________

Приехав домой после этого интервью, я понял, что обязан ещё раз написать о своём собственном отношении к ситуации, сложившейся в общине. Нет, вернее, даже не к ситуации, а к тексту статьи «Факты дела раввина Когана».

Члены правления в статье «Факты дела раввина Когана» признают, что его деятельность находила положительный резонанс у новых иммигрантов, а религиозное обслуживание русскоязычного большинства является важнейшей задачей правления. С учётом этого выглядит странным, что руководство расписалось в своём бессилии найти деньги на выполнение важнейшей задачи, но нашло способ изыскать явно неплановые деньги на ремонт Лео-Бек-зала.

Вкратце эта история выглядит так. Согласно информации газеты «Unsere Gemeinde» руководители общины решили доверить ремонт и перестройку Лео-Бек-зала фирме, в которой работает член общины архитектор Ави Спектор. По имеющейся у меня информации, стоимость ремонта была первоначально запланирована в размере примерно 600 000 евро. На протяжении более чем года газета общины публиковала реляции о состоянии дел на стройплощадке, однако старательно избегала темы стоимости ремонта. И вдруг, сидя на одном из заседаний Совета, я узнаю, что ремонт зала обошёлся почти в 3 000 000 евро. Я не буду комментировать причины почти пятикратного увеличения затрат. Обращу внимание читателя только на то, что руководители общины нашли более двух миллионов недостающих евро в какой-то, как русские говорят, «тумбочке».

После этого руководители ухитрились в какой-то другой «тумбочке» найти деньги на зарплату нового кантора, который обходится общине примерно на 25 - 30 тыс. евро в год дороже, чем раввин Коган. А вот с зарплатой Когана, которая якобы «планировалась правлением до конца января 2010 г.», они, по их словам, просто растерялись. Стали в тупик. И упорно продолжают делать вид, что продолжают тупо стоять в этом тупике.

В самом конце своей статьи правление сообщает, что оно в скором времени намерено заполнить пустоту, которая образуется после увольнения Когана. Мне случайно стало известно, кого правление намерено пригласить в качестве учителя иудаизма. Это бывший раввин Бохумской общины Моше Навон. Чтобы члены общины Дюссельдорфа могли заранее познакомиться с раввином Навоном и решить для себя, способен ли он заменить в их душах раввина Когана, я рекомендую им прочитать вторую главу статьи «И Б-г отошёл, чтобы дать место начальству общины», размещённой на сайте www.freie-juedische-meinung.de

Но вернёмсяк раввину Когану. В предпоследнем абзаце статьи «Факты дела раввина Когана» есть две фразы, которые лично меня даже не удивили, а просто возмутили.

Во-первых, написано, что деятельность раввина Когана не соответствовала «ни ожиданиям, ни положениям трудового договора». То есть, по мнению правления, работа Когана определенно подходит иммигрантам, которых в общине громадное большинство, но не совпадает с ожиданиями самого правления. Так кому же, в конце-концов, должен служить раввин? Правлению? Не думаю. И кому должно служить правление? Бесспорно, что и раввин, и правление должны служить членам общины. И именно за членами общины последнее и решающее слово!

Во-вторых, в статье правления написано, что увольнение раввина состоится вопреки юридическому оспариванию. Как это понять? Слова «Die Kündigung ... wird auch trotz jüristischer Anfechtung aufrecht erhalten» для меня означают предварительную и твёрдую декларацию, что изменить решение правления уволить раввина не смогут не только желания сотен членов общины, но и решение суда. То есть правление зашло настолько далеко в осознании своего мнимого величия и мнимой автономии от людей и от законов, что заранее обещает не обращать внимания ни на какие факты и аргументы, а действовать лишь сообразно своим желаниям!

Жизненный опыт подсказывает мне, что формулировка «увольнение раввина состоится вопреки юридическому оспариванию» явно наполнена личным негативным отношением к раввину Когану одного или нескольких членов правления.

Возникает логичный вопрос: нужно ли общине правление, которому  необходим лишь предвыборный электорат, а не живые люди с их желаниями?